Почему один израильский солдат вернул оружие: «ЦАХАЛ подвергал нас большому риску»

В январе 2009 года, когда операция «Литой свинец» подходила к концу, Дани Блекман подошел к своему командиру и протянул ему винтовку M16.

Командир отказался ее принять. Возврат военного оружия происходит по установленной процедуре: винтовка сдается в оружейную, подписываются документы, а резервист официально завершает службу. Блекман говорит, что к тому моменту дошел до точки, когда все это перестало иметь для него значение.

«Я сказал ему, что больше не могу быть частью этого».

После этого он направился к машине.

Необычность его истории не в том, что он ушел со службы, а в причине. Блекман не отвергал войну и не утверждал, что Израиль применял слишком много силы. После лет службы на блокпостах, операций по задержанию, военной тюрьмы и двух войн бывший старший сержант пехоты ЦАХАЛ пришел к противоположному выводу: по его мнению, Израиль заставлял собственных солдат принимать на себя риски, которые следовало возлагать на противника.

«ЦАХАЛ подвергал нас большому риску из-за страха перед сопутствующими жертвами среди гражданских», - сказал он Israel News Pulse.

Сегодня Блекману 41 год, и его жизнь выглядит совсем иначе. Уже 19 лет он живет как кочевник, каждые несколько лет обосновываясь в новой стране и постоянно путешествуя по миру. Он управляет собственными физическими и цифровыми активами и называет себя рассказчиком и собирателем историй. Сейчас он также работает над книгой о приключениях и опыте в Мьянме, Лаосе, Камбодже, Израиле, Марокко и других странах.

Но спор, который он начал вести с армейской системой более 15 лет назад, так и не исчез.

Все началось на блокпостах

Блекман был призван в ноябре 2003 года и завершил обязательную службу в начале 2007-го. На третьем году он стал сержантом взвода, а обязательную службу закончил в звании старшего сержанта, после чего продолжил службу в резерве.

Значительная часть его службы проходила в Иудее и Самарии, и первые серьезные сомнения появились именно на военных блокпостах.

«Я не мог не замечать, что ЦАХАЛ ставит подростков - давайте честно, 18- и 19-летние буквально подростки - на открытые блокпосты, окруженные тысячами враждебно настроенных арабов, в постоянном прямом контакте 24 часа в сутки», - говорит он. «Мы были открытыми мишенями».

По его словам, перед открытием огня солдат учили действовать поэтапно: устное предупреждение, предупредительный выстрел и затем, при определенных условиях, огонь по ногам. Публичные описания израильской процедуры задержания подозреваемого в целом подтверждают эту последовательность, хотя формальные правила отличают попытку задержания от реакции на непосредственную смертельную угрозу.

Блекман говорит, что в устных приказах это различие преподносилось ему иначе.

«Эта процедура была частью правил, которые передавались устно, и не уточнялось, что она зависит от конкретного типа события», - сказал он.

Особенно остро, по его словам, проблема проявлялась во время нападений с использованием камней. Он вспоминает приказы не открывать огонь, пока у нападавшего не было огнестрельного оружия, и со временем стал воспринимать это как пример более широкого дисбаланса в распределении риска.

«Нам приказывали не стрелять, когда противник бросал в нас камни, и открывать огонь только если у него было огнестрельное оружие», - сказал он. «Я вас уверяю, град камней вполне способен убить человека».

Вопрос, который постепенно формировался у него, заключался не в том, должны ли солдаты проявлять сдержанность, а в том, насколько дополнительный риск они обязаны принимать ради этой сдержанности.

В Наблусе проблема стала сложнее

Служба на блокпосте была одним. Операции по задержанию в густонаселенных кварталах - другим.

Блекман говорит, что солдат иногда отправляли глубоко во враждебные районы ради задержания одного конкретного человека, вместо того чтобы рассматривать окружающий квартал как часть военной проблемы. Такой подход должен был сделать операции более точными. Он же все больше убеждался, что на практике это делает солдат более уязвимыми.

Он описывает операции, в ходе которых подразделения проходили через враждебные кварталы ради одной цели, в то время как окружающая территория оставалась населенной и не контролировалась. В какой-то момент он начал отказываться от некоторых приказов.

Блекман утверждает, что отказывался патрулировать враждебные деревни, когда не видел конкретной оперативной цели, а несколько раз отказывался входить в Наблус ради задержания отдельных людей без предварительного обеспечения безопасности окружающего района.

Эти решения имели последствия. По словам Блекмана, из-за отказов он провел почти три месяца в военной тюрьме №6 возле Атлита.

«Каждый приказ, которому я не подчинился, - это решение, которым я горжусь до сих пор», - сказал он.

Israel News Pulse не изучал его дисциплинарные документы независимо, поэтому заключение и обстоятельства вокруг него приводятся как его свидетельство. Более широкий военный вопрос установить проще: операции на близкой дистанции в городской среде действительно подвергают солдат серьезному риску. А вот более широкое контрфактическое утверждение Блекмана - что раненые или погибшие солдаты выжили бы при применении Израилем более масштабных или разрушительных методов - из открытых источников доказать нельзя.

Тем не менее Блекман считает связь очевидной. По его мнению, то, что Израиль называет точностью, может превращаться в перенос риска от гражданского населения к солдатам, которым приходится физически входить в опасную среду.

Ливан превратил раздражение в мировоззрение

Вторая ливанская война 2006 года укрепила эту убежденность.

Основное подразделение Блекмана во время войны оставалось в районе Наблуса. Однако, по его словам, небольшое число военнослужащих, ранее прибывших из других структур, продолжало находиться в распоряжении регионального командования и временно было переброшено на север. Блекман утверждает, что был среди них.

Он попросил Israel News Pulse не публиковать название его бывшего подразделения и конкретные детали оперативной работы.

Блекман не скрывает личность. Он разрешил публиковать имя, возраст, звание и факт службы в пехоте. Его просьба уже: поскольку он постоянно путешествует по миру, в том числе по мусульманским и арабским странам и государствам без дипломатических отношений с Израилем, он не хочет, чтобы идентифицирующие оперативные подробности создавали для него личную угрозу.

Он готов говорить о том, что, по его словам, наблюдал.

Его работа включала выявление активности противника и передачу информации по цепочке командования. Блекман говорит, что видел позиции и оружие «Хезболлы» в гражданских или прилегающих к ним зданиях, включая объекты, использовавшиеся как местные клиники, и помнит случаи, когда цели не поражались из-за опасений по поводу гражданских жертв.

«Таких случаев было несколько», - сказал он.

Поскольку Блекман не раскрывает места, даты и подразделения, Israel News Pulse не может независимо проверить эти конкретные эпизоды. Однако само более широкое явление документировано.

Расследование Human Rights Watch по войне 2006 года выявило отдельные случаи хранения оружия «Хезболлой» внутри гражданских зданий или рядом с ними. Были также задокументированы отдельные случаи ведения огня из населенных районов и рядом с позициями ООН. В то же время это же расследование отвергло широкое утверждение, будто «Хезболла» систематически действовала изнутри населенных деревень по всему югу Ливана, установив, что значительная часть исследованных пусков происходила из полей, садов и долин поблизости.

Для исторической картины это различие важно. Для Блекмана тогда оно значило намного меньше.

«Нам говорили не открывать огонь и оставаться на месте, чтобы избежать сопутствующего ущерба», - сказал он.

Для него Ливан окончательно оформил идею, которая зародилась еще на блокпостах: израильская военная политика требует от солдат принимать дополнительный риск, чтобы снизить опасность для людей на стороне противника.

Но официальный вывод о Ливане отличался от мнения Блекмана

Блекман вышел из Второй ливанской войны с убеждением, что израильские солдаты могли достичь большего, но были остановлены политическим и военным руководством.

Годы спустя комиссия Винограда пришла к более сложному выводу.

Она резко критиковала политическое руководство, но не заключила, что ЦАХАЛ победил на поле боя и лишь сверху был лишен победы. Комиссия назвала войну «серьезно упущенной возможностью», указала на значительные провалы высшего командования и сухопутных сил и пришла к выводу, что Израиль завершил конфликт без ясной военной победы.

Блекман вспоминает войну иначе. Он отделяет солдат, которых видел в поле, от системы, которая ими руководила. По его словам, готовность продолжать бой существовала на нижних уровнях даже тогда, когда стратегическое направление сверху было другим.

Через три года это различие стало еще важнее.

Газа казалась вторым шансом

Операция «Литой свинец» началась в декабре 2008 года после усиления ракетных обстрелов из Газы.

Блекман вступил в операцию, считая, что Израиль наконец сделает то, чего, по его мнению, не сделал в Ливане: решительно победит противника. Он говорит, что солдаты вокруг него понимали целью уничтожение ХАМАС и также считали, что освобождение Гилада Шалита входит в миссию.

«Эту войну вся цепочка командования представляла нам на земле как уничтожение ХАМАС», - сказал Блекман. «Каждый солдат понимал, что остановить их означает уничтожить их и полностью победить».

Официально опубликованные цели были более ограниченными. Израиль заявлял о прекращении ракетных атак, нанесении ущерба военной инфраструктуре ХАМАС и изменении ситуации с безопасностью на юге страны. Уничтожение ХАМАС официально не называлось главным пунктом, как и освобождение Шалита.

Разница между тем, что, по словам Блекмана, солдаты считали поставленной задачей, и тем, что правительство публично определяло как цель, занимает центральное место в его истории.

Когда Израиль через 22 дня объявил одностороннее прекращение огня, ХАМАС остался у власти, а Шалит - в плену.

Для Блекмана это выглядело знакомо.

«Это было через три года после того, как ЦАХАЛ победил на поле боя в Ливане, но был побежден нашим собственным руководством», - сказал он, описывая свое мнение. «Тогда я понял, что не могу продолжать жертвовать душой и временем ради политического и военного руководства, которое на каждом шаге отказывается от разума».

На этот раз разочарование не закончилось очередным спором с командирами. Оно закончилось винтовкой.

M16 следовало вернуть по другой процедуре

По словам Блекмана, в конце резервной службы оружие должно было быть сдано обычным административным путем. Вместо этого он напрямую подошел к командиру и передал ему M16.

Командир сначала отказался брать оружие и напомнил о положенной процедуре. Блекман дал понять, что все равно уйдет.

«Он взял ее, потому что у него не было выбора», - сказал Блекман. «Он понял, что иначе я просто оставлю ее на земле и уйду, даже если это приведет к аресту».

После этого Блекман пошел к машине.

По его словам, командир позднее оформил документы за него, а военный врач впоследствии одобрил освобождение от дальнейшей службы. Он больше не возвращался.

Не было ни драматического ареста, ни второго тюремного срока. Разрыв произошел тише, но оказался не менее окончательным.

Некоторые сослуживцы расценили решение как предательство товарищей. Блекман говорит, что его называли предателем.

«Мои мотивы были прямо противоположными», - сказал он.

С его точки зрения, продолжать службу означало бы принять систему, которая, по его убеждению, подвергала солдат опасности.

Спор в итоге выходит далеко за рамки правил применения оружия

Критика Блекмана не ограничивается процедурами на блокпостах или цепочками согласования целей. Его аргумент намного шире.

Он считает, что попытки минимизировать потери среди гражданского населения могут продлевать войны, увеличивать страдания всех сторон и посылать сигнал нерешительности противникам, которые трактуют сдержанность иначе, чем западные общества.

Когда его впервые спросили о законах войны, Блекман сформулировал мысль предельно резко.

«В войне есть только один закон: добиться полной победы над врагом».

Если понимать это буквально, такое утверждение не соответствует международному праву. Законы вооруженных конфликтов существуют, обязывают государства и вооруженные группы и включают требования различать военные и гражданские цели, соблюдать принцип пропорциональности и принимать меры для защиты мирного населения.

Israel News Pulse попросил Блекмана уточнить смысл.

Его объяснение оказалось более содержательным.

«Чтобы победить, мы должны действовать исходя из системы ценностей врага, а не нашей», - сказал он.

Блекман считает, что противники Израиля знают о стремлении страны избегать сопутствующих потерь и встраивают это ожидание в свою военную стратегию. По его мнению, израильскую сдержанность воспринимают не как мораль, а как нежелание победить.

Он пошел дальше, утверждая, что с точки зрения, которую он приписывает противнику, любая стратегия, не доходящая до «полного разрушения и перемещения», рассматривается как колебание.

Это позиция Блекмана. Она не является юридическим стандартом для израильских военных операций.

Международное гуманитарное право не исчезает потому, что противник его нарушает. Обязанности одной стороны продолжают действовать даже тогда, когда другая игнорирует свои. В то же время право учитывает необходимость защиты собственных сил и военную необходимость. Например, предварительное предупреждение перед атакой не всегда требуется, если оно поставит под угрозу безопасность атакующих или дружественных сил.

Поэтому реальный спор идет не между армией, которая защищает солдат, и армией, которая защищает гражданских. Существуют оба обязательства и оба интереса. Вопрос в том, сколько риска следует переносить на одну сторону ради защиты другой.

Блекман убежден, что Израиль неоднократно проводил эту границу не там, где следовало.

Он описывает свое мировоззрение строкой из «Потерянного рая» Джона Мильтона: «Abashed the devil stood and felt how awful goodness is.»

Для Блекмана эта цитата выражает важное различие. Добро, по его мнению, не обязательно означает мягкость к врагу или сдержанность ради самой сдержанности. Иногда, считает он, для победы над тем, что воспринимается как зло, нужна сила, а не уступчивость.

Одна цифра делает аргумент менее простым

Операция «Литой свинец» оставила и факт, который усложняет попытку объяснить потери ЦАХАЛ исключительно ограничениями на применение силы.

В последующем отчете израильское правительство сообщило, что почти половина израильских солдат, погибших в ходе операции, были убиты ошибочным огнем собственных сил.

Это не опровергает довод Блекмана о тактическом риске, но показывает, почему на поле боя редко бывает простая причинная схема.

Солдаты могут погибнуть от огня противника, дружественного огня, ошибок разведки, решений командования, особенностей городской местности или последствий тактических решений, которые как раз направлены на снижение ущерба гражданским. Определить, кто выжил бы при иной стратегии, очень быстро превращается в недоказуемую гипотезу.

Поэтому аргумент Блекмана не статистический. Он основан на накопленном опыте, который он описывает: блокпосты, операции задержания, отказ от приказов, военная тюрьма, Ливан, Газа и наконец решение больше не носить оружие для ЦАХАЛ.

Он по-прежнему уверен, что поступил правильно.

«На сто процентов», - ответил он на вопрос, стоит ли до сих пор за этим решением.

Он не хочет говорить от имени сегодняшних солдат

Более 15 лет спустя Блекман говорит, что, по его мнению, все больше резервистов начинают задавать вопросы, которые он поднимал еще тогда, когда принадлежал к гораздо меньшему меньшинству.

Можно ли измерить такой сдвиг - отдельный вопрос. Но сама дискуссия очевидно остается живой.

Сколько дополнительного риска должны принимать солдаты, чтобы снизить ущерб гражданским на другой стороне? Когда точность превращается в уязвимость? И как армия должна принимать такие решения, когда противник действует внутри городской среды?

У Блекмана есть свой ответ.

Но когда его попросили распространить этот ответ на сегодняшних солдат ЦАХАЛ, он сделал паузу.

«Я не могу говорить от имени сегодняшних солдат», - сказал он. «Я из другого времени. У них есть беспилотники, которые делают то, что я делал своими глазами и ногами. Я устарел».

Это не означает, что он считает нынешнее поле боя более безопасным. Напротив. Блекман полагает, что риски для солдат ЦАХАЛ сегодня выше, потому что враги Израиля со временем стали сильнее, опытнее и эффективнее.

Он напрямую связывает это с тем, что считает повторяющимся отказом Израиля стремиться к решающей победе.

«Отказываясь победить и закончить войну, мы просто обучили наших врагов убивать нас эффективнее», - написал он в последующем сообщении Israel News Pulse.

Блекман также считает атаки 7 октября подтверждением своей позиции. По его интерпретации, годы, в течение которых ХАМАС и другие вооруженные организации могли выживать, перегруппировываться и совершенствовать свои возможности, в итоге привели к появлению гораздо более опасного противника.

Это вывод Блекмана. Насколько прежняя израильская военная сдержанность, по сравнению с политическими, разведывательными, стратегическими и региональными факторами, способствовала росту возможностей ХАМАС, - гораздо более широкий вопрос, который нельзя установить на основе одной лишь его биографии.

После интервью, полного уверенных утверждений, одна граница все же осталась.

Он не намерен утверждать, что знает, как сегодняшние солдаты сами воспринимают то, что от них требуют.

«Давайте подождем и услышим, как они сами об этом говорят».